<- realizacje:

 

 

Pskowskij Akademiczeskij Teatr Dramy im. Puszkina
Iwan Wyrypajew
Dzień Walentego

 

Asystent reżysera: Nadjeżda Czenajkina

Muzyka: Yann Tiersen

 

Obsada:

Galina Szukszanowa, Nina Semjenowa, Roman Serdjukow

 

Premiera: 15.01.11, Psków


>> fotoreportaż z prem

 

Диалоги с покойником

Валентинов день

Две пожилые женщины ссорятся, ругаются, чуть не дерутся, потом мирятся, пьют, разговаривают и снова взрываются в злобе и ревности. Одна даже стреляет в другую из ружья. Хорошо, что патроны холостые.

Но кто-то сегодня, 3 ноября 2012-го, в день, когда играется пьеса, непременно умрет. И, наверняка, это будет Валентина, стрелявшая из ружья в свою соседку Катю. Ведь именно у Валентины день рождения. И ее именем названа пьеса «Валентинов день».

Хотя, возможно, пьеса названа вовсе не женским, а мужским именем? Не Валентины, а Валентина. Мужчины, который умер от инфаркта 20 лет назад, в 1992-м. Его преданно и страстно любили обе эти женщины: Катя и Валя. Теперь он является им во снах или наяву, участвуя в драме на правах то ли призрака, то ли галлюцинации.

Игра судьбы или Судьба игры?

Иван Вырыпаев написал продолжение легендарной пьесы 70-х годов «Валентин и Валентина» Михаила Рощина. Действие пьесы Рощина, по Вырыпаеву, происходит в 1970-м, когда юной Валентине было 18 лет. Тогда она без памяти влюбилась в студента Валентина, но родители, и прежде других мать Валентины, претенциозная мещанка, сделали все, чтобы разлучить мол

В пьесе Рощина финал открыт. Вырыпаев предлагает нам свою брутальную версию. Режиссер Анджей Садовский воплотил эту версию на псковской сцене. В роли Валентины - Нина Семенова. В роли Кати - Галина Шукшанова. Валентина сыграл Роман Сердюков.

Продолжение следует

Итак, Валентин, расставшись с Валентиной, сначала хотел покончить с собой (утопиться в бассейне «Москва»), но женился на влюбленной в него Кате. Через несколько лет он случайно встретил в городе Валентину, приехавшую хоронить свою мать.

Погибшее, казалось, чувство, то, что другие принимали за юношескую страсть, вспыхнуло вновь, и уже не потухнет до смерти. Когда проводница Катя уезжала в рейс «Москва - Владивосток», Валентин и Валентина оставались один на один со своей любовью. «Пока вы вместе в койке спали, я старела!» - со злобой бросает Валентина своей заклятой подружке по несчастью пьяной Кате.

Валентин жил с двумя женщинами сразу - женой и любовницей, пока этот банальный любовный треугольник не закончился трагически: как раз 3-го ноября, в день рождения Валентины, сердце Валентина не выдержало («Умер, потому что жить больше так не мог»).

Поминки по Валентину

С тех пор день рождения Валентины - день поминок по Валентину. По иронии судьбы обе женщины живут в одной квартире, коротая свои годы в бесконечных выяснениях отношений, главный объект которых, или, вернее, субъект - умерший Валентин. Валентина в исполнении Нины Семеновой - искушенная жизнью, но лиричная, даже романтичная, натура, не утратившая способности к любви. Внутри пожилой женщины, вопреки всем невзгодам, живет наивный и искренний ребенок, верящий в скорую встречу с любимым (не случайно в начале спектакля она появляется перед публикой с воздушным шариком в руках), но с уходом Валентина для нее пропал смысл жизни.

Галина Шукшанова в роли Кати, спившейся, но по-своему юморной, обаятельной старухи, с трясущейся от тремора головой, так органична, что кажется, будто минуту назад выскочила из подворотни, где вместе с бомжами пила из горла паленую водку.

Интеллигентная, поэтичная, склонная к философским обобщениям Валентина и простоватая, брутальная, чуть юродивая Катя создают жуткую, но предельно живую антиномию. Их и тянет друг к другу, как родных, и отталкивает, точно врагов, и на этой любви-ненависти растет весь спектакль, зиждется их общее прошлое - Валентин.

Страсти по истукану

Валентин - суровый, холодный мужчина, разговаривающий фразами из голливудских фильмов: «Это язык будущего. Скоро все так будут говорить. И ты, и я, и родина твоя». Он больше похож даже не на «тень отца Гамлета», а на  бездушный манекен или ожившего мертвеца. Роман Сердюков сыграл покойника, отстраненного, погруженного в себя, постоянно как бы выпадающего из диалога двух живых существ.

Когда смотришь на сцену и вдумываешься в происходящее, то становится жутковато, потому что две несчастные стареющие женщины играют то совсем еще девчонок, то молодых женщин на пике фертильности, то возвращаются в свой роковой 2012-й.

А Валентин все один и тот же, сорокалетний, бледный, одномерный и невыразительный, будто и вправду вылез из могилы и явился в бедную московскую квартирку - пугать старушек. Даже алкоголь не помогает ему выбраться из летаргии.

И совсем не верится, что обе женщины, интересные, каждая по-своему, могли полюбить такого истукана. В Валентине Романа Сердюкова не чувствуется ни тепла, ни сочувствия, а только какая-то ушибленность, даже ущербность, что можно объяснить либо его потусторонним происхождением, либо сильной душевной травмой. Он призрак, или все-таки глюк.

Если призрак, то ему не хватает инфернальной кошмарности, а если глюк - обаяния и человечности.

Напротив, Валентина и Катя, даже рефлектируя вслух о старости и смерти («А теперь смотрю: руки стареют, ноги стареют, на лице - морщины», - говорит о себе Катя), остаются живыми и настоящими, обретающими подлинность на самом лезвии конфликта.

Без вины виноватые

«Валентинов день» - произведение самодостаточное, и все-таки не вещь-в-себе, по необходимости существуя в неразрывном контексте с пьесой Рощина, которую вполне можно назвать первоисточником: «Знали бы, по-другому себя вели», - выносит приговор всей предыстории героиня, по сугубо человеческой привычке сожалея, что, увы, ничего исправить в собственной судьбе уже нельзя.

«Валентин и Валентина» - пьеса для советского времени необычайно острая, новаторская, прежде всего в социальном смысле. Рощин, один из немногих, кто вскрыл тему социального неравенства, актуального и для социалистической реальности. «Мать-проводница», «плодить нищету», эпизод с пьянкой на коммунальной кухне и т. д., а главное - резкое неприятие так называемой «советской интеллигенцией» выходцев из пролетарского сословия - все это темы чрезвычайно болезненные для советского общества. И все же в основе той, сорокалетней давности драмы, лежит малодушие и, может быть, юность героев, оказавшихся не готовыми к испытаниям во имя любви.

Валентин и Валентина - без вины виноватые, заложники своего возраста и жертвы семейных и бытовых обстоятельств.

Флэшбэки из прошлого

Подобная трактовка особенно сильно проявилась в экранизации пьесы, кинокартине Георгия Натансона «Валентин и Валентина» (1985), которую нельзя исключать из контекста «Валентинова дня» уже потому, что многие зрители, увы, судят об истории по фильму. Между тем, интерпретация Натансона исказила и испохабила замысел драматурга, саму идею и дух пьесы, вещи легкой, жесткой и откровенной, сделанной на грани допустимого. Рощин - больший новатор для своего времени, чем Вырыпаев - для нашего; а Натансон превратил умный и острый текст (по злой иронии не без участия самого Рощина, числящегося в авторах сценария) в какую-то мелодраматичную тягомотину с невыносимо слащавой музыкой Евгения Доги, вечно рыдающей истеричкой Валентиной (Марина Зудина) и ее сумасшедшей монструозной мамашей (Татьяна Доронина), взбесившейся от приливов менопаузы, умноженных на женский эгоцентризм пополам с псевдоинтеллигентским снобизмом.

Фильм по мотивам пьесы я упомянул здесь не просто так. А именно потому, что сиквел Вырыпаева хочешь - не хочешь, но актуализирует в восприятии не столько пьесу, сколько одноименный фильм, очень смахивающий на эпизод из мыльной оперы.

Кстати, оригинальная пьеса Рощина была поставлена сцене Псковского театра в 1972-м году режиссером Ивановым, и здесь особенно жаль, что искусство театра столь эфемерно и недосягаемо для потомковюю, никакого видео, разумеется, не сохранилось.

Фантом в мыльной опере

При всей натуралистичности показанной и рассказанной истории (трудно определить, чего у Вырыпаева больше - читки или действия), у нее неизбежно возникает символический план. Схематизм содержится в нарочитой условности, в подчеркнутой игре с повторами. Ружье стреляет дважды, дважды приходит смертное сновидение с точной датой смерти, и даже 60-ти летняя жизнь Валентины делится почти пополам: первая встреча с Валентином, его смерть, предстоящая встреча за гробом.

Жесткая умозрительность довлеет над двумя героинями, которые как будто стараются выпрыгнуть из этой ложной заданности, но текст не позволяет, и это  есть не что иное, как Судьба, или Злой Рок античной трагедии.

Шарик, наполненный гелием, превращается в летящие пустые целлофановые пакеты, и это есть метафора той любви, опустошенной возрастом и обстоятельствами, которая с легкостью обращается в нелюбовь, или даже в ненависть.

Любят ли Валя и Катя или страстно предаются безумию и ностальгии, одна - из психической склонности, другая - из алкоголизма? И того ли они любят? Кто такой этот Валентин? Фантом в театре или все-таки живой человек?

На эти вопросы предстоит ответить псковскому зрителю.

Саша ДОНЕЦКИЙ

Источник: Псковская Лента Новостей, 17.01.2011


Польская коса — театральная краса

Понедельник, 17 января 2011
Вечером 15 января век прошлый и век настоящий сплелись для псковичей в единую косу. Эту косу под названием “Валентинов день” сотворил польский режиссёр Анджей Садовски по инструкции современного драматурга Ивана Вырыпаева. Иными словами, первой премьерой нового 2011 года в Псковском театре драмы имени А. С. Пушкина стала именно эта международная постановка, которая, между прочим, оказалась настоящим творческим подарком для обеих актрис, сыгравших в спектакле главные роли. Актрисы Галина Шукшанова и Нина Семёнова в этом году празднуют юбилеи, поэтому новые роли в новом, непривычном для псковского театрала спектакле, стали для них и зрителей приятной неожиданностью.
В 70-е годы прошлого века нашумела пьеса Михаила Рощина “Валентин и Валентина”. Речь в ней шла о том, как практичные родители отвадили от девочки примерного воспитания Валентины влюблённого мальчика Валентина – сына проводницы. Современник Иван Вырыпаев написал для этой истории любви своё продолжение. Его Валентине (Нина Семёнова) уже 60 лет, а она всё мучается любовью к Валентину (Роман Сердюков). Он успел ещё тогда, в 70-х, жениться на другой, через 15 лет случайно встретить Валентину в метро, лет пять пометаться между ней и женой Катей (Галина Шукшанова), не выдержать и умереть от разрыва сердца в день рождения любимой женщины. А она следующие двадцать лет живёт с этой самой Катей в одной квартире, мается неразрывностью связи с женщиной, которая тоже любила её любимого, ненавидит её и вспоминает его…

Иван Вырыпаев да и Анджей Садовски показывают нам, что не всё так радужно и мило, как этого хотелось всем выросшим на произведении Михаила Рощина. Хотя и эти, испорченные современностью, авторы, верят в любовь и позволяют Валентине всё так же безвозмездно любить Валентина, но только в качестве его любовницы. Правда любовь эта, как и любовь спившейся, грубой Катьки становится для него наказанием, мукой. Сердце Вали не выдерживает и разрывается на части как целлофановый пакет, романтично падающий на сцену сверху, будто с неба (режиссёрский ход – прим. автора).
А Валентина после его смерти, проходя мимо давно знакомых окон, где проводила вечера в объятиях единственного (хоть это автор оставил неизменным) мужчины, каждый раз вздрагивает от светящихся в них огней, лишь через мгновения понимая, что сама оставила в принадлежащей уже ей комнате включённым свет.

День рождения Валентины и день смерти Валентина каждый год для двух женщин, чьи жизни, по большому счёту, испортили с одной стороны – безумная любовь к одному мужчине, а с другой – этот самый мужчина, который втянул обеих в авантюру на всю их оставшуюся жизнь, проходит одинаково. Вот и получается, что все кругом виноваты, а любовь у Вырыпаева – наказание, безнадёга. Катька в предвкушении праздника, а соответственно и спиртного, несётся к Валентине с тортом и свечками. И каждый год в этот день она старается продать ей его двустволку, заряженную мужем холостым и боевым патронами. Символично, но это ружьё так напоминает и его любовь к двум женщинам: холостую и боевую, привычку и страсть. А на вид патроны совершенно одинаковые. Только содержание у них разное…

Вот и разворачивается между женщинами игра, которую он некогда прозвал “Игра судьбы” или “Судьба игры”. Но только, будто в насмешку над ними, Валентин зарядил ружьё двумя холостыми патронами, поэтому разъярённая и решительно настроенная Валентина промахивается оба раза, выстрелив в Катерину. А в финале и вовсе признаётся в любви той разлучнице, что всю жизнь ей испортила. Сразу в памяти всплывают слова Катулла: “Ненависть и любовь. Как можно их чувствовать вместе. Как – не знаю, а сам крестную муку терплю”. А, может, и не было у Валентины ненависти к той, с которой он прожил всю свою недолгую жизнь… Лишь накопленная куча пустых бутылок, сопровождающих всю жизнь Кати без мужа, как накопленная обида, напоминает Вале порой о безысходности её положения.

Анджей Садовски перед премьерой кокетливо улыбался, мол, запаситесь на спектакль платками – будет грустно и слёзно. Но по реакции зала об этом говорить не приходится. Псковскую публику даже веселит неожиданный и очень громкий выстрел Валентининого ружья, пронзивший тишину зала. Курьёз с надписью в программках: “спектакль в двух действиях без антракта” (при условии, что антракт всё-таки состоялся) вообще заставил доброю половину зала покинуть свои зрительские места. Не выдержал “накала страстей” и литературный критик – тёска главного героя – Валентин Курбатов, досидевший лишь до конца первого действия.

Я наблюдала за происходящим на сцене вместе с человеком, который не был в театре с детства, и выслушивала его негодующие, но избитые слова Константина Станиславского: “Не верю!”. А про себя думала, почему Катерину, молодую девчонку Катьку, играет та же актриса, что и пожилую, спившуюся старуху. Причём, претензий ведь к 60-летней Кате ни у кого нет. Мы все ещё вдохновлены Галиной Шукшановой в постановке “Демоны” на творческом “Драмдесанте”, всё ещё под впечатлением от её жизненной игры. Но легко сменяющая серую растянутую вязаную кофту на модный по тем временам всё того же цвета плащ, она не превращается в молоденькую простушку, влюблённую до одури в собственного соседа. Она остаётся всё той же Катькой, доживающей свой век в обнимку с бутылкой. Лишь улыбается чаще… Обман, какой-то получается. Но и Валентине – рассудительной, воспитанной Вале, истерзанной мучениями любви и пьянством ненавистной соседки, тоже “верится” не всегда. И скандалы между ними несколько “театральные”. А ведь история вполне жизненная и чувственная… Да и Валентин не кажется таким уж замученным жизнью, а его любовь сильнее всех, похоже, только к себе самому.

“Любовь не терпит равнодушия. Если равнодушие, то это уже не любовь”, – слова материала, с которым вызвался работать Садовски, как стало нам известно из интервью, уже не в первый раз. Он рассказывал, что псковские актёры в меньшей степени спорят с режиссёром, “воюют” с ним, чем поляки, например. Может, поэтому зрители почувствовали это равнодушие и на сцене. Не могу говорить за всех, но мне и сидящему рядом казалось, что картинке на сцене сменяют друг друга, особо не привлекая и не увлекая.
Вот и вставки из прошлого века из произведения Михаила Рощина как-то переплелись друг с другом очень слабо. Поэтому и коса польского режиссёра получилась, как говорится, с “петухами”, которые временами так и хочется убрать расческой…
Светлана Петрова, Псковское агентство информации.



 

Мария Смирнова-Несвицкая: Два вечера в Пскове

 

В Псковском драмтеатре  им. Пушкина поставили «Валентинов день» Ивана Вырыпаева и «Королеву красоты» Мартина МакДонаха


Псковский театр драмы им. Пушкина перед закрытием на реконструкцию, в которой он остро и давно нуждается, — в 2006 уникальному зданию исполнилось 100 лет, показал два спектакля по современным пьесам, «Валентинов день» Ивана Вырыпаева и «Королеву красоты» Мартина МакДонаха. Отношения театра с новой драматургией начались не так давно, но по спектаклям этого не скажешь — сделаны они уверенно, и если в «Королеве красоты» молодым режиссером из Санкт-Петербурга Андреем Трусовым обозначен некий вектор поиска и эксперимента, то «Валентинов день», поставленный опытным польским режиссером Анджеем Садовски, добротен и традиционен.
Анджей Садовски, чьи спектакли идут не только в Польше, России и на Украине, но в Японии, Англии, Германии, США, Норвегии, Португалии, кажется, не видит особой разницы между Рощиным и Вырыпаевым и свою сценическую версию (уже однажды осуществленную в Польше) решил почти в бытовом ключе. При этом, являясь еще и художником своего спектакля, от быта как визуального ряда режиссер отказался, оставив лишь самые необходимые детали — стол, бутылку водки, ружье… Все остальное выглядит неопределенно-условно: нечто среднее между экстерьером и интерьером, серая, «никакая» стена с дверью, три уличные скамейки, голые прутья деревьев. До метафорического образа сценография (вкупе со светом) не дотягивает, и вся нагрузка временных сдвигов, переключений из реального плана в план воспоминаний ложится на актеров. И надо сказать, трое артистов блестяще справляются и со своими ролями, и с путешествиями во времени, не меняя внешности и костюмов.

Поскольку обе актрисы, и Нина Семенова (Валя), и Галина Шукшанова (Катя), — ровесницы своих героинь, а их партнер Роман Сердюков (Валентин) гораздо моложе, в начале спектакля возникает скептическое опасение: как, интересно, эти дамы будут сейчас играть дуэтные сцены с единственным, довольно молодым мужчиной? Но происходит нечто загадочное, прямо-таки чудо, объяснение которому можно искать в природе театра, или в природе женщины, или в точном режиссерском расчете и доверии к актерскому таланту. Как только Валя и Валентин сближаются, встречаясь на скамейке, или Катя и Валентин оказываются рядом, выясняя отношения, вопросы о возрасте исчезают — настолько убедительна внутренняя жизнь героев. Женщины просто делаются моложе (!), а Роман Сердюков, обладая внешностью и фактурой достаточно мужественной (что сегодня уже редкость), «подтягивается» к мастерству своих опытных партнерш, тем более что рисунок его роли и предполагает очень серьезную внутреннюю сосредоточенность, самоуглубленность, за которой таится трагическая неспособность сделать выбор. Здесь Валентин не инфантилен, не слаб, а, кажется, саму необходимость выбора считает безнравственной, невозможной. Он не в состоянии переступить через себя, не готов решить эту жизненную задачу, скорее он готов к смерти.
Замечательно сыграна сцена сна, в котором жизненный узел двух героинь развязывается: напряженные, терпеливо-раздраженные интонации Валентины сменяются искренними, всепрощенческими, а Катя, абсурдно-веская в своих шумных алкогольных фантазиях, сама не отличающая их от жизни, становится вдруг такой тихонькой… На сцене работает слаженный, талантливый актерский ансамбль, и это главное достоинство псковского Вырыпаева.
Мария Смирнова-Несвицкая
Петербургский театральный журнал, 02.06.2011